Гавана -1925 год, «Блек энд уайт» Владимира Маяковского.

 

Гавана -1925 год, «Блек энд уайт» Владимира МаяковскогоВы помните один отрывок из стихотворения В.Маяковского ?

«Я достаю
из широких штанин
дубликатом бесценного груза.
Читайте, завидуйте,
я —гражданин
Советского Союза.» «Стихи о советском паспорте» (1929 г.). А как часто Маяковский собственно доставал этот паспорт из штанин и где он побывал, какие приключения испытал? Он любил яркие образы. Вы в курсе, что Маяковский  совершил «Открытие  Америки»? И увидел Гавану в 1925 году?

4-го июля 1925 года пароход «Espagne», на борту которого находился Владимир Маяковский, после многодневного путешествия через Атлантический океан из Европы, пришвартовывается  в Гаванском порту на 24 часа, чтобы загрузиться топливом, высадить пассажиров на Кубе и продолжить плавание на следующий день до мексиканского порта Веракрус. Маяковский к тому времени был уже известным поэтом, путешествовал по Европе: Латвии, Франции, Германии, но еще не был в Америке.

3 июля с парохода «Эспань» он писал своей подруге Лиле Брик:

«Сейчас подходим к острову Кубе — порт Гавана (которая сигары), будем стоять день-два… Жара несносная! Сейчас как раз прем через Тропик…. Нельзя сказать, чтоб на пароходе мне было очень весело. 12 дней воды это хорошо для рыб и для профессионалов открывателей, а для сухопутных это много. Разговаривать по-французски и по-испански я не выучился, но зато выработал выразительность лица, так как объясняюсь мимикой… Много работаю».

И вот как Маяковский описывает это путешествие в очерке «Моё открытие Америки».

,,,,Пароход «Эспань» 14 000 тонн. Пароход маленький, вроде нашего «ГУМ’а». Три класса, две трубы, одно кино, кафе-столовая, библиотека, концертный зал и газета.

Газета «Атлантик». Впрочем, паршивая. На первой странице великие люди: Балиев да Шаляпин, в тексте описание отелей (материал, очевидно, заготовленный на берегу) да жиденький столбец новостей — сегодняшнее меню и последнее радио, вроде: «В Марокко все спокойно».

…Классы — самые настоящие. В первом — купцы, фабриканты шляп и воротничков, тузы искусства и монашенки. Люди странные: турки по национальности, говорят только по-английски, живут всегда в Мексике,- представители французских фирм с парагвайскими и аргентинскими паспортами. Это — сегодняшние колонизаторы, мексиканские штучки. Как раньше за грошовые побрякушки спутники и потомки Колумба обирали индейцев, так сейчас за красный галстук, приобщающий негра к европейской цивилизации, на гаванских плантациях сгибают в три погибели краснокожих. Держатся обособленно. В третий и во второй идут только если за хорошенькими девочками. Второй класс — мелкие коммивояжеры, начинающие искусство и стукающая по ремингтонам интеллигенция. Всегда незаметно от боцманов, бочком втираются в палубы первого класса. Станут и стоят, — дескать, чем же я от вас отличаюсь: воротнички на мне те же, манжеты тоже. Но их отличают и почти вежливо просят уйти к себе. Третий — начинка трюмов. Ищущие работы из Одесс всего света — боксеры, сыщики, негры.

…Событий никаких.

….Мое незнание языка и молчание было истолковано как молчание дипломатическое, и один из купцов, встречая меня, всегда для поддержки знакомства с высоким пассажиром почему-то орал: «Хорош Плевна» — два слова, заученные им от еврейской девочки с третьей палубы.

 

Гавана -1925 год, «Блек энд уайт» Владимира Маяковского

Накануне приезда в Гавану пароход оживился. Была дана «Томбола» — морской благотворительный праздник в пользу детей погибших моряков.

…Жара страшная.

Пили воду — и зря: она сейчас же выпаривалась по́том.

Сотни вентиляторов вращались на оси и мерно покачивали и крутили головой — обмахивая первый класс.

Третий класс теперь ненавидел первый еще и за то, что ему прохладнее на градус.

Утром, жареные, печеные и вареные, мы подошли к белой — и стройками и скалами — Гаване. Подлип таможенный катерок, а потом десятки лодок и лодчонок с гаванской картошкой — ананасами. Третий класс кидал деньгу, а потом выуживал ананас веревочкой.

На двух конкурирующих лодках два гаванца ругались на чисто русском языке: «Куда ты прешь со своей ананасиной, мать твою…»

ГАВАНА. Стояли сутки. Брали уголь. В Вера-Круц угля нет, а его надо на шесть дней езды, туда и обратно по Мексиканскому заливу. Первому классу пропуска на берег дали немедленно и всем. с заносом в каюту. Купцы в белой чесуче сбегали возбужденно с дюжинами чемоданчиков — образцов подтяжек, воротничков, граммофонов, фиксатуаров и красных негритянских галстуков. Купцы возвращались ночью пьяные, хвастаясь дареными двухдолларовыми сигарами.

…К моменту спуска полил дождь, никогда не виданный мной тропический дождина.

Что такое дождь?

Это — воздух с прослойкой воды.

Дождь тропический — это сплошная вода с прослойкой воздуха.

Я первоклассник. Я на берегу. Я спасаюсь от дождя в огромнейшем двухэтажном пакгаузе. Пакгауз от пола до потолка начинен «виски». Таинственные подписи: «Кинг Жорж», «Блэк энд уайт», «Уайт хорс» — чернели на ящиках спирта, контрабанды, вливаемой отсюда в недалекие трезвые Соединенные Штаты.

За пакгаузом — портовая грязь кабаков, публичных домов и гниющих фруктов.

За портовой полосой — чистый богатейший город мира.

Одна сторона — разэкзотическая. На фоне зеленого моря черный негр в белых штанах продает пунцовую рыбу, подымая ее за хвост над собственной головой. Другая сторона — мировые табачные и сахарные лимитеды с десятками тысяч негров, испанцев и русских рабочих.

А в центре богатств — американский клуб, десятиэтажный Форд, Клей и Бок — первые ощутимые признаки владычества Соединенных Штатов над всеми тремя — над Северной, Южной и Центральной Америкой.

Им принадлежит почти весь гаванский Кузнецкий мост: длинная, ровная, в кафе, рекламах и фонарях Прадо; по всей Ведадо, перед их особняками, увитыми розовым коларио, стоят на ножке фламинго цвета рассвета. Американцев берегут на своих низеньких табуретах под зонтиками стоящие полицейские.

Все, что относится к древней экзотике, красочно поэтично и малодоходно. Например, красивейшее кладбище бесчисленных Гомецов и Лопецов с черными даже днем аллеями каких-то сплетшихся тропических бородатых деревьев.

Все, что относится к американцам, прилажено прилежно и организованно. Ночью я с час простоял перед окнами гаванского телеграфа. Люди разомлели в гаванской жаре, пишут почти не двигаясь. Под потолком на бесконечной ленте носятся зажатые в железных лапках квитанции, бланки и телеграммы. Умная машина вежливо берет от барышни телеграмму, передает телеграфисту и возвращается от него с последними курсами мировых валют. И в полном контакте с нею, от тех же двигателей вертятся и покачивают головами вентиляторы.

Обратно я еле нашел дорогу. Я запомнил улицу по эмалированной дощечке с надписью «трафико». Как будто ясно — название улицы. Только через месяц я узнал, что «трафико» на тысячах улиц просто указывает направление автомобилей. Перед уходом парохода я сбежал за журналами. На площади меня поймал оборванец. Я не сразу мог понять, что он просит о помощи. Оборванец удивился:

— Ду ю спик инглиш? Парлата эспаньола? Парле ву франсе?

Я молчал и только под конец сказал ломано, чтоб отвязаться: «Ай эм ре́ша!»

Это был самый необдуманный поступок. Оборванец ухватил обеими руками мою руку и заорал:

— Гип большевик! Ай эм большевик! Гип, гип!

Я скрылся под недоуменные и опасливые взгляды прохожих.»

Незнание языков не остановило Маяковского отправиться в такое далекое путешествие, его цепкий взгляд вырывал из окружающей картинки запоминающиеся образы. Гаване он посвятил классовое стихотворение «Блек энд уайт»:

«В Гаване все
разграничено четко:
у белых доллары,
у черных — нет.
Поэтому Вилли
стоит со щеткой
у «Энри Клей энд Бок, лимитед».

…Рядом шла
нарядная Прадо.
То звякнет,
то вспыхнет
трехверстный джаз.
Дурню покажется,
что и взаправду
бывший рай
в Гаване как раз.

….. Одно единственное
вызубрил Вилли
тверже, чем камень
памятника Масео:
«Белый ест
ананас спелый,
черный —
гнилью моченый.
Белую работу
делает белый,
черную работу —
черный».

И простой вопрос чернокожего Вилли к сигарному королю Генри Клэй и его гостю — сахарному королю: — почему белый курит черную сигару, а черный негр делает белый сахар и не надо ли поменяться местами?- вызывает их злобу и оплеуху до крови..

«Откуда знать ему,
что с таким вопросом
надо обращаться
в Коминтерн,
в Москву?»

Яркими красками Маяковский хлестко описал ситуацию в Гаване времен правления американцев на Кубе. И уже тогда он предполагал, что по многим вопросам кубинцы могут обращаться в Москву. В 1925 году как раз состоялся Учредительный съезд первой марксистской партии на Кубе. А Коммунистический интернационал (Коминтерн), куда следовало обратиться чернокожему Вилли, — это международная организация, объединявшая коммунистические партии различных стран.

«Ай эм большевик!»-этот возглас в Гаване в ответ на «Ай эм ре́ша!» врезался в память Маяковского в 1925 году.

Спустя годы кубинцы рады видеть россиян у себя на острове, многие из них говорят по- русски. Если бы Маяковский путешествовал сегодня, у него не было бы проблем с общением и он увидел бы другую Кубу-свободную и независимую. Хотя некоторые места за это время мало изменились: памятник Масео стоит на том же месте, все такая же длинная и вся в рекламах улица Прадо, в районе Ведадо то и дело мелькают особняки, а на красивейшее кладбище Колон водят экскурсии. И круизные лайнеры заходят в порт Гаваны, чтобы новые туристы своими глазами увидели красоту этой аутентичной страны.

1925 год "Блек энд уайт" В.Маяковского. "Турист" 3-2019 стр 44-45

1925 год «Блек энд уайт» В.Маяковского. «Турист» 3-2019 стр 44-45

1925 год "Блек энд уайт" В.Маяковского. "Турист" 3-2019 стр 46-47

1925 год «Блек энд уайт» В.Маяковского. «Турист» 3-2019 стр 46-47

"Турист" 3-2019

«Турист» 3-2019

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники